Вирусный гепатит


Этические проблемы евтаназии

Среди проблем обязанности и совести в жизни и профессии врача особенно пристальное внимание И глубокие размышления заслуживают моральные аспекты отношения к тяжелобольным и умирающим больным. Известно, что люди боятся смерти. Даже те, кто отрицает это, в действительности не с безразличными к обстоятельствам, когда придется пересечь мнимый Стикс — водораздел между мирами бытия и небытия, межу между жизнью и смертью. Но понимая необратимость физического небытия, придется согласиться С высказыванием философа античного Рима Сенеки: Смерть властна над всем — а не наказание. Какими бы грустными не показались эти слова, однако они являются диалектически обоснованными.

На протяжении многих тысячелетий смерть трактовалась как мгновенный акт, в отличие от своего противопоставления во времени и пространстве — жизнь. Именно так выглядит смерть в литературе, искусстве, в нашем воображении и сознании. И только в XX ст. возникла реаниматология — наука о закономерностях умирания и оживления организма, а срок клиническая смерть превратился в основание относительно экстремальных действий для возвращения человека К жизни научными средствами.

Именно реаниматология заставила иначе посмотреть на так называемые терминальные состояния. Ведь еще несколько лет тому назад сложный перелом позвоночника на фоне политравмы, определенные изъяны и аритмии сердца, тяжелые повреждения черепа, некоторые формы отравлений, гепатитов, и тому подобное воспринимались как смертный приговор. В настоящее время больных спасают, а утешительные последствия трансплантации сердца, печенки, почек, — не только профессиональный, но и моральный, триумф. Следовательно, каждый успех реаниматологии в совокупности с родственными с ней клиническими дисциплинами приближает медицину к ее идеальной цели, — воплощение знаменитого девиза Исцели! То не просто прагматичный излом в современной медицине. Он побуждает и к новому философскому взгляду на призвание человека в современном обществе, который через свои гуманные принципы не может оправдать принудительное преждевременное прекращение физической жизнедеятельности. Но в то же время нельзя обойти реальные факты и попытки: относительно эвтаназии — легкой смерти — мысли и даже действия контрастируют.

Естественная смерть — явление чрезвычайно редкое. Большинство людей умирают от болезней, то есть своего рода незаконной смертью, когда инстинкт жизни с его биохимическими и физиологичными эквивалентами сохранен и даже зактивовано, и организм ведет ожесточенную борьбу с кризисом, иногда продлевая страдания больного в передагоши или агонии. Из-за этого у людей, которые за профессиональной принадлежностью есть вне медицины, возникает вопрос: как должен действовать врач, когда уже нет реальных шансов на спасение? Другими словами, что нужно сделать для облегчения состояния умирающего? Кое-кто считает, что настоящее задание медицины в такой ситуации — сокращение тяжелых страданий, если нет объективной врачебной надежды на улучшение состояния больного. И если врачи ничего не делают для этого, их иногда даже обвиняют в антигуманности и этическом безразличии. Идет речь о приложении эвтаназии или отказе от такой возможности.

Идея эвтаназии, которая в последнее время широко освещает, масс, понятное дело, не только сторонников, но и противников. В частности, Американская медицинская ассоциация АМА категорически против убийства из милосердия. Заметим, что эвтаназия eutanasia как срок имеет четкий корень: еu — хорошо, в совершенстве, tanatos — смерть. Это направление, как ни странно, порождено жизнью, и остановиться только на позиции против, обходив взгляды за, будет искривлением жизненных реалий.

Опрос общественного мнения свидетельствует, что количество сторонников приложения эвтаназии из клинических показаний растет. В США она составляет свыше 50%. Дискуссии длятся в двух направлениях — или нарушает поддержка идеи эвтаназии профессиональную этику и отвечает ли она, напротив, рациональной общественной морали. Аргументы в защите эвтаназии воплощены в тезисе о смерти как неотъемлемой части жизни, И потому к этому явлению следует относиться с пониманием и примирением, особенно учитывая ограниченные относительно этого возможности медицины. В то же время современное общество всячески противостоит психологическому восприятию смерти как логического и неотвратимого финала жизни.

Рассуждая над этими вопросами, много ученых — противников эвтаназии подходяще считают, что почти никогда невозможно констатировать абсолютную безнадежность состояния больного, потому что известны случаи выздоровления и таких пациентов. Медицина прогнозирует течение болезни лишь с определенной степенью достоверности. Таким образом, уменьшать страдания больного за счет сокращения срока его жизни — это не что другое, как убийство с гуманной целью, что в действительности было бы преступлением перед настоящим гуманизмом. Следует взвесить, аргументируют они дальше свою точку зрения, что, из юридических соображений, никому не предоставлены права на убийство человека, а следовательно, врач не должен осуществлять эвтаназию, ссылаясь даже на то, что больной безнадежен.

И эта позиция выглядит действительно прогрессивной. По мнению известного хирурга О. О. Вишневского, отказ от борьбы за каждый час жизни больной пересек бы пути медицины к прогрессу. Ведь, если бы врачи не пытались всеми научными средствами отвернуть смерть от обреченного а обреченность — понятие всегда относительное, не были бы спасены тысячи людей.

Этот клинический опыт борьбы со смертью дает медицине основания и плацдармы для последующего развития. Ведь именно в результате такого опыта были сделаны выдающиеся открытия и тореные новые направления в медицине, в частности, трансплантологию. А ускорение развития науки, в свою очередь, дает новые шансы спасения еще вчера безнадежных больных.

Таким образом, оживляя человека, мы совмещаем гуманную помощь больному с научным поиском в интересах человечества. За высказыванием Л. Бадаляна, это не только акт милосердия, но и дань, научным исследованием. Природа режисуе на наших глазах иногда жестокий, однако исключительно важен эксперимент, который открывает тайны угасания или возобновления функции нервной системы. И, наблюдая определенную динамику болезни, мы приближаемся к победе над ней, разрабатывая совсем новые методы терапии — от приложения барокамер и внедрения возможностей трансплантации органов к гемосорбции и гемодиализу.

Но опять возникает противоречие: обсуждая проблему вообще, следует сделать так, чтобы борьба против смерти не превращалась в насилие над жизнью. Идет речь, в частности, об эффективном обезболивании, даже когда больной находится в терминальном состоянии.

В Женевской декларации врач дает обещание поддерживать человеческую жизнь с момента его зачатия, подчеркивая, что даже под угрозой я не использую мои знания в отрасли медицины в противовес законам человечности. Кажется, то нерушимые догматы. Но в сложных ситуациях они иногда трактуются далеко неоднозначное.

Профессор И. Шамарин приводит в своей книге пример из роману Семья Тибо Роже Мартена дю Гара. Оскар Тибо, глава семьи, тяжелобольной. Он обморочный, почки практически не работают. Агония длится уже несколько суток. Сыновья Тибо — Антуан и Жакни — ни на минуту не оставляют отца. Антуан является врачом...

... антуан увидел себя в зеркале, взъерошенного, крайне уставшего, с недобрим взглядом. Он зарыдал вслух.

К нему подошел Жак.

— В конечном итоге, выдумай, предложи щонебудь, — с болью сказал. — Неужели нет ни одного средства?

Антуан поднял голову, посмотрел на брата и ответил:

— Есть... Одно средство есть всегда...

Это средство морфий. Наркотик освободит больного от нестерпимой боли и даст возможность спокойно отдохнуть... Антуан действовал именно так.

Следовательно, он осуществил эвтаназию. Имел ли он на то право? Но то плоскость роману, а не жизнь...

Большинство врачей во все времена отвечали на вопрос о праве на эвтаназию — нет, Врач не имеет на это права. К тому же, пока в больном теплится огонек жизни и не зафиксировано признаков биологической смерти, он обязан всеми средствами бороться при жизни. Хотя победить по большей части здесь трудно... Но если, скажем, один из ста таких больных возвращается к жизни, оправданными с попытки спасения всех.

Является другим аспектом — кто должен определять состояние безнадежности больного? Врач единолично или консилиум? Кто будет решать дилемму относительно продолжения реанимации или отключения аппарата искусственного дыхания? Какой должно быть здесь участие законодателей? Противоречий и антитез немало...

В профессиональном аспекте мотивы сторонников идеи эвтаназии выглядят в целом так. Идет речь о легком и даже милосердном способе уменьшить страдание неизлечимо больного человека перед необратимой смертью. Врештирешт, мол, то выбор больного и его близких. Ведь нынешние медицинские технологии предоставляют возможность продлить жизнь такого страдающего, и Это, как не парадоксально, вызывает страх перед возможностью машинного существования. Таким образом, право на отказ от лечения, которое поддерживает жизнь саму в таком искусственном варианте, по логике адептов эвтаназии, стоит дополнить и правом добровольно умереть, понятна вещь, при содействии врача.

Категорическая позиция относительно невозможности такой формы помощи, собственно, не отвечает сложности феномена жизни и толкованиям ее ценности, поскольку для безнадежно больных трансцендентное восприятие смысла жизни позволяет, по убеждению сторонников таких взглядов, трактовать смерть как своевременный, а иногда и желаемый переход в другие космические измерения.

К тому же, избыточная профессиональная скрупулезность и предостережение может восприниматься больным, который склоняется к методу эвтаназии, как безразличие врача, попытки отгородиться от драмы больного стеной железных правил, а также как фактическое проявление эгоизма врача, который вместо глубоких моральноетичних размышлений и анализа конкретных обстоятельств просто упрощает себе жизнь и отбрасывает возможность облегчить смерть больному, ссылаясь на моральное запрещение.

В ответ на такие мысли противники эвтаназии доказывают, что, когда метод легализуется, возникнут злоупотребления им, которым нельзя предотвратить никакими юридическими предостережениями. Такие злоупотребления могут даже приобрести форму криптевтаназии то есть эвтаназии против желания больного, предупреждает Врачебный вестник. Есть и другие аргументы против легализации эвтаназии, и если просуммировать их, резюме можно выразить так: врач — это воин со смертью. Следовательно, его участие в процессе эвтаназии уменьшит доверие к врачам и приведет к разрушению моральных принципов врачебной деятельности.

Впрочем, споры являются острыми: показательно, что еще в 1976 г. суды 9 штатов США приняли решение о праве на смерть и даже разработали текст заявления, где, в частности, указывается: Если произойдет так, что жизнь мое, в результате травмы или болезни, будет возведено к искусственному отвлечению моей смерти, я дам указание такие процедуры не осуществлять и позволить мне умереть естественной смертью, применяя лишь те лекарства, которые необходимы для уменьшения страданий.

Если я конуру не в состоянии дать такое указание, это заявление может будет сделана моей семьей или врачами как моя последняя воля.

Это предложение вызывало дискуссию. Характерно, что религиозные группировки 76 % протестантов и 70 % католиков поддерживают правомерность такого решения.

Но наведем и заявление АМА — Американской медицинской ассоциации — по поводу указанных законодательных актов и попыток. Преднамеренное сокращение жизни, считает АМА, противореччит общественным институтам и медицинским традициям. Героические усилия врачей не нужны лишь тогда, когда биологическая смерть является действительно неотвратимой. Однако и в этом случае нужно согласие больного или его семьи или юридических лиц, которые представляют интересы больного. Ни врач, ни другие лица, ни потайной, ни явно не должны давать больному человеку советов по поводу решения этого вопроса. Решение должно сурово охраняться от будьякого влияния.

Следует заметить, что эвтаназия может быть активной, когда для облегчения смерти применяются определены медикаментозные средства или действия, и пассивной, когда прекращается борьба при жизни человека. Но отметим, что в некоторых странах, в частности, в Германии и Польше, оба вида эвтаназии могут быть криминальное наказанные. Единственная страна, где эвтаназия применяется легальное, — Голландия. За приблизительными подсчетами, 5—10 тыс. больных раком здесь уже закончили жизнь таким способом. Методика заключается в инъекции смертельной дозы кураре на фоне глубокого барбитуратного сна. Процедура выполняется лишь в таких случаях: настойчивое требование больного; тяжелые страдания без перспективы их облегчения; последовательность в принятии решения; отсутствие эффективных методов лечения; наличие независимого, но тождественного мнения других врачей а желательно также и медицинских сестер и священника.

Подытоживая изложенное в этом небольшом разделе, стоит сказать, что проблема эвтаназии имеет много составляющих, в первую очередь, этических. С другой стороны, идет речь о чрезвычайно сложной отрасли ургентной медицины. Врач не может обойти антитезы жизни и смерти. И знаменательно, что в Украине изменяется отношение к неизлечимо больных именно в человеческом измерении. Об этом свидетельствует создание хосписив — ячеек облегчения моральных и физических страданий наших братьев в немощи и беде.

И жизнь сложна и драматична. Понятное дело, здесь изложено определены научные и деонтологични позиции относительно эвтаназии, и если даже допустить приложение этого принципа и в отечественных клиниках, все должно регулироваться, в первую очередь, законом. Ведь же мы коснулись реалий жизни, и потому считаем уместным и этот раздел в пособии по вопросам и проблемам медицинской этики.